О медиагруппе |Продукты и услуги
Онлайн конференция
Бизнес зал

Андрей Волос: возвращение в финал литературной премии "Большая книга"

Писатель Андрей Волос выходит в финал литературной премии "Большая книга" уже в четвертый раз, в этом году с книгой "Возвращение в Панджруд", в которой автор пишет о таджикском и персидском поэте Абу Абдаллах Джафар Рудаки. Работа над книгой длилась 25 лет, это важнейшее произведение в творчестве Волоса, признанное литературной академией "Большой книги" одной из 11 лучших книг года. За неделю до церемонии вручения наград восьмого сезона Национальной премии "Большая книга", которая состоится 26 ноября, писатель ответил на вопросы интернет-аудитории. Задавайте свои вопросы прямо сейчас!
Вступительное слово, Андрей Волос:
Дорогие друзья, мне очень приятно, что вы проявили интерес к моему скромному труду. Я постараюсь максимально подробно ответить на ваши вопросы.

Ответы на вопросы
Артем:

Андрей, насколько для Вас важно стать не только финалистом, но победителем премии "Большая книга"? Или это не играет особой роли?

Андрей Волос:

Я оказался финалистом премии "Большая книга" в четвертый раз. Однако оказаться только финалистом — это все равно, что быть принятым в отряд космонавтов, а в космос так и не полететь. Конечно же, получение премии играет большую роль для всякого писателя, потому что оно позволяет ему спокойно работать некоторое время, не думая о хлебе насущном.

Антонина:

Андрей Германович, добрый день! Вы пишете о таджикском поэте, о прекрасной культуре средней Азии. Надеетесь ли вы, что эта книга поможет российским читателям осознать, что Таджикистан — это не только рабочая сила? Станет ли ваша книга шагом к разрешению национальных конфликтов, столь обострившихся в последнее время?

Андрей Волос:

Владимир Владимирович Набоков говорил в свое время, что ни литература к жизни, ни жизнь к литературе не имеет никакого отношения. Мне бы очень хотелось, чтобы моя книга помогла российским читателям осознать, что Таджикистан — это не только рабочая сила, отношение к которой в последнее время становится все более острым и неприязненным. Но я боюсь, что очень немногие читатели прочитают мою книгу, в силу, во-первых, общего падения интереса к чтению, а во-вторых, потому что "Возвращение в Панджруд" никак не может быть отнесена к разряду популярной литературы — я имею в виду такой же популярной, как детективы, женские романы и тому подобное. Но, конечно, мне очень хотелось бы, чтобы моя книга хоть каким-то образом поспособствовала всеобщему примирению.

Василь Потапенко:

Андрей, Как вы относитесь к тому, что текст вашей книги уже можно прочитать в сети? Планировалось ли получить прибыль от издания?

Андрей Волос:

Прибыль от издания получить, конечно же, планировалось. Но я уже утратил иллюзии на тот счет, что за мои произведения можно получать сколько-нибудь серьезные издательские гонорары. Что же касается появления текста в сети, то к этому выказывается два диаметрально противоположных отношения. Одни категорически против этого, поскольку считают, что если человек скачал книгу из сети, он уже никогда не купит твердую копию. Другая же половина товарищей считают, что наоборот, стоит человека зацепить сетевым чтением, как он, если ему это покажется интересным, тут же кинется в магазин за бумажной книгой. Как это на самом деле — я не знаю.

Елена Федорова:

Андрей, здравствуйте! Использовали ли Вы архивные материалы и другие сохранившиеся исторические документы о жизни поэта? Насколько сложно, и возможно ли, их найти? Кто Вам помогал?

Андрей Волос:

Никаких архивных материалов о жизни поэта не сохранилось. Он жил в десятом веке в Средней Азии, где и сейчас-то отношение к архивам вызывает массу вопросов, а уж тысячу с лишним лет назад это было совсем безнадежно. Первые упоминания о Рудаки появились, если я не ошибаюсь, в стихотворных сборниках почти через 100 лет после его смерти. Несмотря на то, что Рудаки был вполне реальной личностью, и принадлежащие ему стихи атрибутированы абсолютно твердо, он все-таки является скорее фигурой легендарной. Для персидской и таджикской поэзии Рудаки — это что-то вроде Гомера, о котором тоже, в общем, известно довольно мало. Поэтому мне приходилось перечитывать практически все, до чего могли дотянуться руки, касавшееся Средней Азии той эпохи. И за то время, что я был связан с этой книгой, у меня скопились два больших шкафа всякого рода литературы, как научной, так и первоисточников, естественно, в переводах. Что касается помощи — то писателю вообще мало кто может помочь. Говорят, что бывают музы, но в жизни они встречаются довольно редко.

Светлана Каткова:

Андрей, расскажите, пожалуйста, о своих творческих планах на ближайшее будущее. Над чем Вы сейчас работаете, о чем пишете? Спасибо

Андрей Волос:

Во-первых, я пытаюсь сложить и доделать книгу рассказов, очередную. Во-вторых, у меня с давних пор уже есть большая работа, которая представляет собой тетралогию, то есть свод из четырех романов, тематически касающихся истории Советского Союза. Два из них написаны и опубликованы, это романы "Победитель" и "Предатель". Третий написан, но не опубликован, и издатели пока не проявляют к нему интереса. Этот роман называется "Должник". А над четвертым, завершающим, "Кредитор", я сейчас пытаюсь работать.

Ольга:

Почему Ваш выбор пал именно на этого поэта? Чем он Вам так близок?

Андрей Волос:

Когда я стал учить таджикский язык, и с изучением языка начал интересоваться культурой этого народа, и Персии, Ирана, и культуры среднеазиатского региона в целом — я в первую очередь стал исследовать, мне было очень интересно знакомиться именно с поэтами, которые составили славу персидскоязычной поэзии с десятого по примерно шестнадцатый век. Этот период называется восточным ренессансом. И это произошло потому, что я в ту пору переводил современных таджикских поэтов, и естественным образом стал любопытствовать о судьбах поэтов предыдущих веков. Судьба Рудаки, которая вошла в легенды, действительно поразительна. Он был поэтом славным из славных, его называли царем поэтов, всячески превозносили его мастерство и дар. Он был чрезвычайно богат, жил сначала при дворе самаркандского эмира, а затем был переманен к Бухару ко двору эмира Назра. А в конце жизни, по одной из версий, исторической, он впал немилость, был ослеплен и сослан на родину в кишлак Панджруд, где и умер. При этом по другим источникам он был слеп от рождения. Однако лично мне кажется, что это все-таки не так, потому что в его стихах очень много ссылок на разного рода характеристики цвета, а слепому от рождения все-таки трудно вообразить, что такое красный или фиолетовый. Этот образ очень сильно меня зацепил, и первое, что я себе вообразил — это этого слепого старика, который в сопровождении поводыря плетется по пыльной азиатской дороге из Бухары в Панджруд. Все, что я потом делал, было нацелено на то, чтобы сделать этот образ как можно более выпуклым и не помешать читателю увидеть именно его. И все, что написано в романе, все, о чем там идет речь — в сущности, преследует именно эту цель. Теоретически можно предположить, что я бы мог в конце концов написать какой-то совершенно другой текст, сходный с тем, что есть, только тем, что он также заботился о сохранении этого образа.

Широкова Римма:

Андрей, добрый день! У нас в принципе очень мало знают о восточных писателях и поэтах. Как Вы думаете, с чем это связано? И как популяризировать в обществе литературу восточных народностей? Спасибо!

Андрей Волос:

К сожалению, перевод поэзии с одного на другой язык, на мой взгляд, практически невозможен, особенно, если это поэзия истинная. Поскольку истинная поэзия коренится в самой сущности языка. И перенести ее в другой язык — это все равно как вынуть рыбу из воды и предложить ей бегать по берегу. Перевод возможен только в том случае, когда образы, которые использует автор, действительно по-настоящему велики. Поэтому Шекспира, например, или Гомера переводить относительно легко, хотя тоже там возникает масса проблем, но они все-таки уходят на второй план, в сравнении с тем, когда тебе говорят о кожаном мешке, в котором спрятаны ветры.

Антон:

Андрей Германович, вы писали свой роман 25 лет. Не казалось ли вам порою, что вы сами прожили жизнь Абу Абдаллах Джафар Рудаки?

Андрей Волос:

Иногда казалось. Меня, к счастью, не ослепили. Но действительно в большой степени, когда я писал про Рудаки, я писал про самого себя. Флобер не зря говорил "Эмма — это я". И я могу осмелиться сказать, что Рудаки — это тоже я. Но, конечно же, это в большой степени шутка.

Галина:

Андрей Германович, здравствуйте! Скажите, а какую литературу вы любите читать просто для удовольствия? Как читатель, не как знаток.

Андрей Волос:

Лет с сорока я перестал читать просто для удовольствия, потому что все время есть какие-то надобности писательские. Хочется еще раз понять, как устроена классика. Поэтому я читаю преимущественно классиков, как русских, так и иностранных. А в последнее время пристрастился читать по-английски, и нахожу в этом определенный вкус. Гарри Поттера прочел вот недавно, первый том, с большим удовольствием. Несмотря на его распропагандированность мировую, это оказалась замечательная книжка.

Алексей:

Андрей Германович, как Вы относитесь к современной отечественной литературе? Не считаете ли Вы, что пациент скорее мертв, чем жив?

Андрей Волос:

Современная литература всегда производит впечатление чего-то недосовершившегося. Требуется определенное время для того, чтобы книга доказала свою жизненную способность и приблизилась к тому, что понимается как классика. Кстати, я совершенно не уверен, что институт классики сохранится, то есть кроме той классики, что есть, будет появляться какая-то новая, которая примкнет к тем эшелонам, что остались сзади. На мой взгляд, это связано с тем, что образ восприятия мира сильно меняется, наш мир перенасыщен визуальными образами, которые грозят уже совсем добить всякое представление о буквах. И нужно еще учитывать такую вещь, что когда нам кажется, что в прошлом хорошей литературы было много, то мы забываем о том, что, оглядываясь, мы видим все в спрессованном виде, а на самом деле между великими книгами проходили сотни лет, а иногда и тысячелетия. Поэтому не знаю, как насчет пациента, но мне бы хотелось, чтобы он был скорее жив.

Екатерина:

Каково Ваше отношение к электронным книгам? Могут ли они, на Ваш взгляд, полноценно заменить бумажные издания?

Андрей Волос:

Я не пользуюсь электронными книгами. Мое восприятие текста требует бумажного варианта. Но видя, с какой скоростью увеличивается количество пользователей этими устройствами, я иногда думаю, что, может быть, бумажная книга однажды утратит свою актуальность. Это ведь зависит еще от привычки, стоит поменяться поколениям, как останется только то, которое читало всегда с "ридеров".

Заключительное слово, Андрей Волос:
Большое спасибо за то внимание, которое вы мне уделили. Буду надеяться, что мне удастся написать еще что-нибудь такое, что вызовет ваш интерес.

Мнение участников конференции может не совпадать с позицией редакции