О медиагруппе |Продукты и услуги
Онлайн конференция

Формирование научно-прогностической базы нанотехнологической системы

(1:21 / 5.29Mb / просмотров видео: 29508)
В ходе конференции были освещены направления формирования научно-прогностической базы нанотехнологической системы, которая позволит прогнозировать развитие приоритетных направлений в области наносистем и материалов, развития инфраструктуры наноиндустрии в Российской Федерации. Также Олег НАРАЙКИН - первый заместитель директора по научной работе РНЦ «Курчатовский институт» - осветил вопросы развития Национальной нанотехнологической сети в РФ.
Ответы на вопросы
Александр :

В каких направлениях ожидается наиболее активное развитие нанотехнологий?

Олег Нарайкин:

На самом деле, я бы раздели ответ на этот вопрос. С одной стороны, уже сейчас существует рынок нанотехнологий. На этом рынке достаточно большое количество продукции, производимой, то есть уже существующей. Прежде всего это относится, конечно, к наноматериалам, к наноструктурированным материалам, потому что, с одной стороны, так сложилось, что эта область нонотехнологий развивается наиболее давно, она наиболее старая, если угодно, и поэтому, естественно, в течение последнего времени получены серьезные результаты и научные, и уже, конечно, существует и массовое производство. Поэтому все отрасли, связанные с материаловедением, с наноматериалами, эти отрасли развиваются достаточно бурно, и, безусловно, будут развиваться в обозримой перспективе хотя бы потому, что материалы, это основа всего и из них все сущее делается. Это одна сторона дела. Я бы мог назвать еще целый ряд направлений, который именно сейчас продуцирует рыночные некие вещи. В частности, скажем, это то, что касается мембранных технологий и производства мембран для различных целей, и целый ряд других. Это развитие относится, по сути, к развитию рынка уже существующего. Но надо понимать, что нанотехнологии как новая технологическая культура, по сути, продуцирует еще и идеи, которые, пока не воплощены в продукцию конкретную, но которые, скажем, я условно говорю, в 10-20 летней перспективе, более дальней перспективе, по существу, определят лицо мира – технологическое и, как следствие, социально-экономическое. И вот из этих направлений теперь, я бы выделил направление нанобиотехнологий. Потому что нанотехнологии по самой сути своей, по базовому инструментарию и базовым возможностям, они в значительной степень стирают грань между живым и неживым, между органическим и неорганическим миром. И открывают, по существу, возможность к созданию, как мы говорим, антропоморфных, то есть человекоподобных, похожих на человека технических систем. Бытует такая расхожая фраза «думающая машина». Честно вам скажу, я не очень хорошо понимаю, какой смысл люди вкладывают в слова «думающая машина» и тому подобное. Думать может человек, понимаете? Другой вопрос, реализовывать какие-то функции, которые присущи живому интеллекту – это другой вопрос. Но говорить о том, что это думание или мышление – я не знаю, наверное, психологи, нейрофизиологи, может быть, со мной и поспорят, но я не очень люблю такую терминологию. Я все-таки предпочитаю говорить о том, что понятно, что можно самому себе хотя бы объяснить, понимаете? Если я себе объяснил, значит я готов объяснять другим. Если мне самому это не очень понятно, тогда, о чем говорить. Так вот, нанобиотехнологии - это, конечно, магистральное ключевое направление. На самом деле, не стоит представлять дело так, что никаких результатов рыночных в этом направлении нет сегодня. Есть уже. Есть, допустим, первые лекарственные препараты, которые созданы с использованием нанотехнологий, но понятно, что это направление пока, как мы говорим на жаргоне, задельное. Сейчас активно, интенсивно, во всем мире, не только в России, формируются заделы – заделы научные, заделы технологические, которые обеспечивают, как это всегда бывает, в развитии науки, промышленности и производства скачкообразный бурный рост в будущем. Поэтому, еще раз повторяю, есть ряд направлений, прежде всего, относящихся к наноматериалам, которые развиваются сейчас и развиваются уже именно как производство и как рынок соответствующий. А есть направления, к ним, прежде всего относятся нанобиотехнологии, это направления, которые будут определять лицо мира немножко позже.

Вера:

А чем уже Россия может похвастаться в сфере нанотехнологий? Есть ли какие-то достижения?

Олег Нарайкин:

Олег Нарайкин - первый заместитель директора по научной работе РНЦ «Курчатовский институт»

На самом деле Россия в области разработок, в области исследований и разработок, безусловно, находится в группе самых передовых мировых нанотехнологических держав. Я бы сказал, что если нынешний этап нанотехнологической революции, я позволю себе такой термин, считать стартовым, то вот эти стартовые позиции в сфере исследований и разработок, примерно равны у всех ведущих стран – у России, у Соединенных Штатов, у объединенной Европы. Бытует мнение, что Америка уже давно этим занимается, а мы вот только-только начали. Это неправильное мнение. На самом деле, исследования и разработки в этой области в Советском Союзе, а сейчас в России начались примерно в то же время, как и во всем мире, который осознал на тот момент вообще существование и важность нанотехнологий как таковых. Я могу прокомментировать, почему, может быть, такая точка зрения существует. Потому что человеку хочется видеть все и сразу. И поэтому все обычно говорят так: «Хорошо. Все очень здорово. Вы своими нанотехнологиями занимаетесь, яйцеголовые, нам-то что? Где? Что можно купить, какой продукт нанотехнологический?» Так вот, штука-то вся в том, что в исследованиях и разработках мы, безусловно, находимся на мировом уровне. Вот когда речь заходит о коммерциализации – вот здесь да, здесь надо признать, что мы отстаем, скажем, от тех же Соединенных Штатов. И поэтому понятно, то, что делается в лабораториях и в НИИ, широкой публике это не видно, а вот то, что есть на рынке, так скажем, продукция, и тоже она не всякая видна, правильно? Если мы производим, скажем, прекрасные наноструктированные материалы, не знаю, например, для корпусов морских судов, это не очень видно – ну кто там знает, что корпус этого судна сделан из такого-то материала и обладает такими-то свойствами, и так далее. Вот о чем речь. Поэтому да, в коммерциализации, надо это признать, мы действительно отстаем. Но в том, что касается исследований и разработок – мы находимся на высоком уровне. Если уж так распространяясь на эту тему, надо заметить еще одно. До недавнего времени, буквально, я бы сказал, 4-5 лет назад мы, конечно, страдали еще одной болезнью. У нас на тот момент очень устарела инфраструктура – исследовательская, технологическая. Ну, понимаете сами, условно, 15-20 лет безвременья или смутного времени просто так не проходят? А оборудование же ведь очень дорогое на самом деле, это тоже надо понимать, очень ресурсоемкое оборудование. И мы в этом отношении на момент, скажем, 5-летней давности, отставали достаточно заметно. Но вот руководством страны эта ситуация была осознана, и были предприняты очень важные шаги. В частности, была запущена федеральная целевая программа, ее реализует Министерство образования и науки и Федеральное агентство по науке и инновациям – Программа развития инфраструктуры наноиндустрии. Эта программа еще не завершена, то есть она идет, и, тем не менее, уже сейчас эта программа позволила проблему инфраструктурную очень существенно сдвинуть. То есть сейчас уже можно назвать целый ряд центров в стране, которые оснащены на мировом уровне и, естественно, это сразу стимулировало, это сразу дало возможность исследования и разработки двинуть еще более интенсивно. Если говорить о достижениях каких-то конкретных, я могу сказать, что касается наноструктурированных материалов, в частности, наноструктированных покрытий, порошковых материалов, здесь, безусловно, мы конкурентоспособны, мы лидеры. Я уже говорил о мембранных технологиях, о мембранах. То же самое можно сказать в отношении светодиодной техники. Кстати, могу привести один из примеров таких бытовых, понятных всем. Все мы должны освещать жилище, мы должны освещать улицы наших населенных пунктов. На самом деле, это огромные затраты в том числе затраты и для любого обычного гражданина, потому что лампочки у вас горят, их надо покупать снова, вы платите за электричество. Так вот, например, переход на светодиодное освещение, то есть переход от ламп накаливания и даже ламп люминистцентных означает следующее – означает втрое меньшее энергопотребление и в сто раз больший ресурс. То есть у вас светильник светодиодный, он в сто раз больше служит, чем обычная лампочка. Вот вам и пожалуйста. И мы здесь, безусловно, в группе лидеров. Ну и целый ряд других направлений можно назвать, где эта ситуация именно такая.

Максим:

Что дадут нанотехнологии обычным людям? Наноноски -это отлично, но и простые неплохи:). А вот где простому человек нанотехнологии смогут реально облегчить жизнь?

Олег Нарайкин:

На самом деле, я уже кое-что и сказал по этому поводу, что дадут нанотехнологии обычном людям. Я бы привел еще один пример. Никуда не денешься, так или иначе, хотя бы с головной болью, но мы все боремся, даже очень здоровые люди все равно где-то когда-то на каких-то этапах лечатся. Если говорить об обычном медикаментозном лечении – заболела голова – я принимаю таблетку и т.д.. Что означает такое лечение? Это некий аналог, я бы использовал такое сравнение, коврового бомбометания, когда вам надо поразить укрепленный объект размерами в 10 метров, но для того, чтобы с этим справиться, вы уничтожаете на площади в 100 га все, в том числе этот объект. Так вот, мы все уже теперь очень хорошо знаем такие слова, как «побочные эффекты», «побочные действия». И поэтому происходит следующее – вы лечите одно, при этом попутно повреждаете другое. Вроде болеть перестало, когда другое заболит, тогда вы начнете лечить его и калечить другое. На самом деле, уже очень давно мечтой врачей, конечно, является, во-первых, собственно лечение, не лечение симптомов - боль сняли и все, а лечение пораженного органа, и еще лучше, если просто пораженных клеток, это совсем хорошо. Но для этого вам надо тогда уметь, как минимум, доставить препарат лекарственный строго вот эту клетку или в эти клетки. Нанотехнологии впервые такую возможность человечеству дали. Есть уже термин даже такой – таргетирование – нанотаргетирование. Я предпочитаю русские слова – это целевая доставка лекарственных препаратов. Действительно, выясняется, что с помощью нанотехнологий, с помощью некоторых определенных наноструктур мы можем, в принципе, уже сейчас мы в определенной степени умеем это делать, доставлять целевым образом лекарственный препарат к пораженному органу. И, более того, при этом еще, что очень важно, и эффективность его повышать, эффективность действия. Это, действительно, то, что как раз простому человеку, безусловно, облегчит жизнь. И еще, отвечая на этот вопрос, я бы все-таки хотел немножко отвлечься на философию некую. Давайте зададим себе простой вопрос. Когда был запущен, например, первый спутник Земли. Кто мог в тот момент, за исключением очень небольшого, очень узкого круга специалистов, в принципе, сказать, что это когда-нибудь будет полезно вот этому самому простому человеку? Я помню те времена, мальчишкой был, но тем не менее, приходилось спорить с такими же как я или с их родителями, которые говорил – «да ну, слушайте, ну на Земле полно дел, надо строить жилье, надо строить дороги. Огромные деньги. Кому это нужно? Зачем это нужно?» А теперь представьте себе, что мы бы руководствовались вот этим принципом – нам нужно построить 20 тысяч километров дорог, нам нужно построить миллион квадратных метров жилья и все будет хорошо, - где бы мы были? У нас бы не было ничего. У нас бы не было мобильной связи. У нас бы не было вообще, по сути, всех основных атрибутов современной цивилизации. Поэтому, когда мы говорим о нанотехнологиях, тут ситуация другая, на самом деле. Нанотехнологии уже на страте, как мы с вами говорили, дают что-то на рынок. То есть, попросту говоря, там есть продукция, в отличие от космического проекта, или атомного проекта, все, что они дали экономике, колоссальные результаты, они не были прогнозируемы сразу, этого ничего не было, это была чисто затратная функция государства. Это были проекты стратегического характера, и больше ничего. Никто и не думал о том, что появятся огромные, в триллионы долларов сегменты рынка соответствующей продукции. В нанотехнологиях эта продукция уже есть. Но, тем не менее, все говорят – вот опять тратятся огромные деньги, создается инфраструктура. Где, что и как? Мне кажется, что надо немножко уметь учиться, на примерах того, что мы сами пережили. И не надо требовать обязательно результатов сию минуту. Я сказал, скажем, о целевой доставке лекарств, но ведь на том основании, что пока это еще в клинике широко не может быть использовано, не надо идти завтра в аптеку и требовать это. И не надо требовать не тратить на это деньги. Для нас важно сегодня жилье. Но жилье нового поколения без нанотехнологий тоже невозможно сделать. Умный дом, например. Давайте простыми словами скажем. Существует проблема, скажем, безусловно, экономии энергии просто в жилищно-коммунальном хозяйстве. Вам нужно управлять вашим этим небольшим энергохозяйством оптимальным образом. Например, вы знаете, что вы ушли из дома на день или вообще уехали на несколько дней. Нужно ли вам поддерживать, например, там температуру такую, когда вы там? Нет. Значит, вам нужно только что? Чтобы к вашему возвращению опять все было нормально. Что для этого нужно, давайте задумаемся? А очень просто. Нужна система датчиков. Я опять специально пользуюсь русскими словами (часто говорят сенсоры). Нужна система датчиков, и их много должно быть, которые следят за всем этим. Они отслеживают температуру, влажность, что там с цветами, что там с кошкой, что там с собакой и так далее. Дальше информация с этих датчиков поступает на какой-то обрабатывающий центр. Этот центр, уже обработав, выдает сигнал на вашу систему энергоснабжения. А теперь давайте подумаем, этих датчиков, понятно, очень много получается, условно говоря, вы хотите за кошкой следить, ну так на ней тоже надо разместить датчики, да еще чтобы не мешали. А это означает, что они должны быть маленькими. Если вы возьмете классические, то представляете кучу крупных датчиков в вашем доме? Так вам негде будет даже перемещаться. А чтобы такие датчики сделать маленькими, а вот это мы уже вступаем в сферу нанотехнологий. Вот вам и пожалуйста. Простой и совершенно реальный пример. Я уже не говорю об обустройстве дорог. Я не говорю о той же проблеме определения остаточного ресурса зданий и сооружений, например. Что такое остаточный ресурс? Мы с вами, к сожалению, в последние годы не раз были свидетелями разрушений и очень серьезных техногенных катастроф. Значит, что надо делать? У вас стоит здание. Вы смотрите, вроде все нормально. Или, наоборот, вы смотрите, что-то вам кажется не то. Но это все кажется. А вам надо мониторировать, как теперь говорят, состояние конструкций всех его, материалов и так далее. Это значит, ваш дом должен быть оснащен тысячами датчиков, которые эту информацию собирают - не собрав говорить не о чем, правда? А дальше она обрабатывается, существуют методы, алгоритмы и программы соответствующие, которые позволяют эту информацию обсчитать, обработать и сказать, что этот дом или мост нормально еще будет стоять гарантированно 10 лет, или наоборот, что нет, он выглядит хорошо, но – год, не больше. Это все опять – нано. Но для этого нужна, конечно, индустрия. И для этого надо уметь все-таки немножко ждать и вкладывать деньги на перспективу, в будущее.

Анатолий Евгеньевич:

Объясните, пожалуйста, какой смысл был в создании именно госкорпорации "Роснано"? Неужели без государства в этой сфере не справится?

Олег Нарайкин:

Отвечаю сразу: не справиться. Безусловно, не справиться. И никто в мире с задачами такого рода без государства не справляется. Потому что только у государства есть большие и «длинные» деньги для того, чтобы вкладывать их в те сферы, а нано относится к ним, которые сию минуту, сейчас, может быть, и не дадут коммерческого результата. Но давайте вот о чем подумаем. Нельзя вечно постоянно, чтобы государство просто платило, какие-то осуществлялись исследования, разработки, государство опять платит, мы опять что-то исследуем и разрабатываем. На каком-то этапе, и это для нас важнейший момент, должна, наконец, наступать фаза коммерциализации: разработка, опытные образцы. Далее надо производство организовывать, запускать его, формировать рынок и так далее. Кстати, рынок - все серьезные игроки, все серьезные государства первоначально формируют, путем поддержки государственной. Сначала надо создать сегмент рынка, включающий, в том числе, производителей, продавцов и так далее. А потом, когда они созданы, вот тогда, ради Бога – давайте, вперед. И смотрите: вы выжили – молодец, не выжили – ну, как говорится, что делать. Так вот теперь к Роснано. Я приведут только одну цифру. На сегодняшний день бюджетное государственное финансирование, исследование разработок в области нанотехнологий в Российской Федерации и в Соединенных Штатах, это практически равные цифры, это сопоставимые цифры. Ну а теперь давайте посмотрим. В Соединенных Штатах при этом еще столько же вносит бизнес частный. А в Российской Федерации – нет. То есть второй опоры, которая и обеспечивает коммерициализацию, эту вторую стадию, ее нет. Нет по разным причинам. Я не хочу их сейчас обсуждать, но, тем не менее, нет. Что тогда делает государство. Принимает нетривиально решение, и решение, на мой взгляд, вообще очень интересное, такое новое решение рыночное, рыночно-государственное, если хотите. Тогда государство создает госкорпорацию, в уставный капитал этой госкопоратации вносит очень серьезные деньги, превращая их, тем самым, из бюджетных уже во внебюджетные. Они уже значительно свободнее. Так вот, функция гокорпорации Роснано состоит как раз в том - эта корпорация, это механизм, на самом деле, это финансовый некий механизм, финансовый инструмент, - чтобы за счет тех денег, которые внесены в их уставный капитал, инициировать формирование производства и рынка соответственно. То есть обеспечить этап коммерциализации. С течением времени, когда появится соответствующая индустрия, появится соответствующий бизнес. Я думаю, что ситуация будет такой же, как я сказал, в Соединенных Штатах. Да, бизнес будет вкладывать деньги, будет инвестировать в развитие уже существующей индустрии, этого рынка. Это не значит, что на этапе стартапов не будет государство в том или ином виде вмешиваться. Там, где речь будет идти, скажем, о принципиально новой продукции, которой бизнес еще будет бояться, бизнес не хочет рисковать, бизнесу надо вложить и через достаточно короткое время получить с прибылью. Когда речь идет о принципиально новой какой-то продукции, такой прорывной, о реализации разработок вот такого задельного плана, тут государство, на самом деле, будет всегда вмешиваться. Без государства здесь не обойтись точно.

Яромир:

Олег НАРАЙКИН - первый заместитель директора по научной работе РНЦ «Курчатовский институт»

Правда ли, что уже существуют реальные разработки в области нанотехнологий? Я например, слышал, что есть какой-то нанопорошок, которым можно обработать детали автоморбиля, и тот будет ездить в 2-3 раза дольше , чем обычно. Почему бы не продвигать, не выделять деньги на ПРОИЗВОДСТВО того, что уже РЕАЛЬНО существует?

Олег Нарайкин:

Вопрос в значительной степени повторяется. Я в общем уже говорил об этом. Действительно, существуют красители, в частности, для автомобилей наноструктурированные, которые делают покрытие лакокрасочное в разы более стойким, в том числе, кстати, и к царапинам, каким-то повреждениям, вообще, к внешним воздействиям . Но не только это. Если говорить о двигателях, то применение специальных наноматериалов и нанококрытий обеспечивает увеличение ресурса работы, экономичность повышает. Поэтому это все есть. А в отношении того, почему бы не выделять деньги на производство того, что уже реально существует, я считаю, то я на этот вопрос ответил – выделяются деньги. Более того, там, где есть, а это есть действительно, реальный бизнес серьезный в этой области, так там уже сам бизнес финансирует развитие, когда видна отдача. И такие области, безусловно, существуют.

Анна Проскина:

Какие страны являются на сегодняшний день передовыми в вопросах нанотехнологий? Какие из них получают наибольший эффект от использования нанотехнологий?

Олег Нарайкин:

В отношении передовых я уже сказал: это Россия, США, объединенная Европа, Япония. Из развивающихся, подходящих, или, скажем так, бурно развивающихся – это Индия и Китай. А насчет наибольшего эффекта, очень трудно так выделить, но, частности, Соединенные Штаты, конечно, с точки зрения коммерциализации, как я уже сказал, действительно, один из лидеров. И связано это, на самом деле, по сути дела, с нормативной базой. Потому что развитие часто ускоряется или тормозится, соответственно, хорошей правильно построенной системой законов и правил, правил игры, по сути, или, наоборот, плохо поставленной системой правил игры. И еще я здесь что бы выделил. Ну, американцы, надо отдать им должное, они очень быстро реагируют на изменение ситуации. Допустим, изменилась… Нам часто приходится слышать такие вещи: ой, вы знаете, это не рыночный подход, это рыночный подход. Вот я вам могу сказать, в Соединенных Штатах, я сужу по действиям, по тому, какие они принимают нормативные документы. У меня такое ощущение, что они вообще не задумываются, рыночной, не рыночный – надо облегчить продвижение той или иной продукции. Вот, что для этой цели надо, то и делаем. И делается это на государственном уровне, и жестко регулируется. Нам тоже надо, на самом деле, перестать озабочиваться средствами. Надо озабочиваться целями. А средства, они на то и средства. Если мне нужно, скажем, светодиодное освещение внедрить, ну и давайте смотреть, что, какие надо снять запреты, а что надо разрешить для того, чтобы это внедрялось. Скажем, не принимать, я условно говорю, не может быть принят ни один жилой дом, например, без того, чтобы все места общественного пользования освещались уже светодиодной техникой. Вот вам и все. Простой пример. Я все понимаю, что тут возможно лоббирование и так далее. Но это есть везде. Что, в Соединенных Штатах что ли этого нет? То же самое. Но, тем не менее, система должна быть такой, чтобы она это преодолевала и реагировала правильно и быстро на изменение ситуации. Тут и налоговое регулирование. Давайте, пожалуйста, повысьте налоги на устаревшую продукцию, не важно, ту или иную, и снизьте резко налогообложение новой и инновационной продукции. И бизнесу деваться будет некуда, зачем же платить большие деньги.

Максим Олишеров:

Мне кажется, что слово "нанотехнологии" в последнее время стало предметом спекуляций. Насколько массово нанотехнологии применяются сейчас при производстве продукции? Или пока речь идет только о нанокомпонентах и наносоставляющих в той или иной продукции, а нанотехнологии остаются на сегодняшний день в основном в России на уровне разработок?

Олег Нарайкин:

Это тоже повторяющийся вопрос. Я бы только одно здесь сказал бы. Слово «нанотехнологии» в последнее время стало предметом спекуляций. Ну стало, конечно. А что новое, да еще и к тому же не очень известное и понятное, а к тому же еще и сильно разрисованное как вообще какие-то фантастические вещи, ну, что не является предметом спекуляции в такой ситуации? Да все, что угодно. У Гашека есть блестящий эпизод по этому поводу. Полковник некий в компании офицерской рассказывает: «Представляете, и когда закончился бензин, автомобиль остановился. И при этом что-то еще говорят о какой-то инерции». Ну вот вам и все. Так же и здесь. Спекуляция – это было, есть и будет.

Дмитрий Лыков:

Как участвует малый и средний бизнес в развитии нанотехнологий?

Олег Нарайкин:

Здесь надо иметь в виду два обстоятельства. Когда речь идет об исследованиях и разработках, я уже немножечко сказал об этом вскользь, то здесь необходимая инфраструктура очень ресурсоемкая. Для этого нужны колоссальные дорогостоящие установки, дорогие в эксплуатации, часто вообще уникальные по сути дела. Допустим, у нас в Курчатовском институте единственный на постсоветском пространстве источник синхротронного излучения. Это колоссальная дорогостоящая машина. И ясно, что, скажем, предприятие частное, а уж тем более малое или среднее такую базу позволить себе не может и не сможет, по-видимому, никогда. Поэтому надо понимать, что в сфере исследований и разработок, особенно исследований, здесь, конечно, доминируют вот такие могучие научные структуры, по сути дела государственные. В них продуцируются основные знания. Но вот когда речь идет уже о трансфере, о превращении этих знаний в продукт, вот здесь как раз место малого и среднего бизнеса, я думаю, абсолютно правильное. Потому что любая большая структура, большая, любая, кстати, и частная, например, какая-нибудь корпорация всегда более забюрократизирована, она всегда более инерционна. Элементарно, чтобы решение, бумаг какая-то прошла, заметьте, я даже не говорю в госструктуре, в корпорации крупной, у вас будет лист согласования из 15 фамилий, и пока вы их не пройдете, ничего никогда президент или гендиректор ничего не подпишет. Когда речь идет о малом предприятии, это все совершенно по-другому. Поэтому, знаете, как раньше говорили, внедренческие фирмы, вот они-то обычно везде небольшие, потому что все значительно более быстро, все значительно более гибко. Другой вопрос, опять должна существовать система нормативная, если хотите, законодательная в том числе, которая обеспечит их интересы здесь, потому что они, допустим, какой-то продукт довели до производства или опытного производства, опытно-промышленную партию выпустили, но дальше ясно, что они должны это какому-то крупному производителю передавать, но надо, чтобы их интересы были соблюдены. Тут тоже много вопросов. Но, тем не менее, я думаю, что это адекватное место.

Олеся:

В чем различие и в чем единство нано- и биотехнологий?

Олег Нарайкин:

Я бы мог сначала на этот вопрос ответить формально и сказать, что биотехнологии занимаются только живым, а нанотехнологии не только живым. Вот и все, вот вам и различие. Но я не буду так отвечать. Давайте разберемся. Нанотехнологии, на самом-то деле, вообще, новая технологическая культура, принципиально новая технологическая культура. А что значит новая культура технологическая? Она основана на том, что человек впервые получил возможность прямо оперировать с материей на уровне атомов и молекул. Попросту говоря, из атомов и молекул буквально конструировать какие-то системы. Понятно, что это определение не точно, можно придраться ко многим моментам, но, в принципе, это действительно так. Тогда давайте смотреть. Из атомов и молекул ведь состоит и живое, и не живое. И поэтому нанотехнологии, это впервые появившаяся у человека возможность, безотносительно к тому, органика это или неорганика, создавать нечто сущее. Одна из главных особенностей и главных черт нанотехнологий состоит в том, что их использование в известной степени стирает грань между органикой и неорганикой, живым и неживым. Вы получаете возможность реплицировать, воссоздавать… Давайте задумаемся. Ведь на самом деле, человек, создавая технические системы, он же копировал себя: подъемный кран – рука, компьютер – голова и так далее. Но, он это делал на каком уровне? На уровне таких достаточно примитивных моделей, в каждой из которых какая-то одна функция человеческого организма была гипертрофирована. Я же не могу поднять рукой столько же, сколько подъемный кран, но зато я рукой сколько могу сделать – я рукой могу, не знаю, почувствовать горячее и холодное, я рукой могу приласкать ребенка и ли женщину. Краном, я боюсь, что ни того, ни другого не сделаешь. То есть, на самом деле, живое, вот особенно человеческие органы, организм вообще в целом человеческий, это самая интегрированная система, какую мы знаем. Здесь нет монофункциональных устройств. У вас все одновременно – и датчик, и обработчик информации, и передатчик, и система воздействия - все. Правильно? Так вот теперь, переходя к нанотехнологиям, мы получаем возможность это потихонечку начинать воссоздавать. Мы уже можем сейчас, например, создавать биологические детекторы, сенсоры. Но что надо теперь для того, чтобы это стало прибором, аппаратом? Нам же нужно не просто получить сигнал, как там пленочка органическая реагирует, скажем, на цвет, на запах, еще на что-то? В ней возникает какой-то сигнал. Но чтобы я мог воспринять это, я же не вижу, ну пленка и пленка, значит этот сигнал нужно, так же, как в человеческом организме принять, его надо усилить, он всегда испорчен – шумами, помехами, искажениями разного рода, - значит его надо обработать, очистить этот сигнал. И, наконец, его надо передать в центральный процессор, ну как у нас это происходит, вот сюда, в голову, в этот центральный процессор. Правильно? Значит, что я должен научиться делать? Я должен научиться вот этот органический, живой, условно говоря, сенсор, эту пленочку подшить к тому, что я уже умею делать, у меня есть электронное устройство для всего того, о чем я говорил. Значит, проблема сшивки опять возникает. Это же не сделаешь проводами какими-то. Это опять все наноструктуры. Поэтому, если говорить теперь об ответе на этот вопрос, то вот на самом деле, как раз нанотехнологии, прежде всего, они стирают границы между био и не био, между органикой и неорганикой, между живым и неживым.

Даша:

Скажите, а шапка-невидимка при помощи нанотехнологий стать реальностью?

Олег Нарайкин:

Самый простой ответ на этот вопрос состоит в том, что, на самом деле, такие шапки-невидимки в некотором смысле уже есть. У нас есть материалы, причем, это именно наноструктурированные материалы, которые, например, невидимые для средств радиолокационной разведки. Вот вам, пожалуйста, уже шапка-невидимка. Тут надо, на самом деле сказать, что мы подразумеваем под шапкой-невидимкой. Если буквально – сделать человека – невидимым – то есть такие вещи. Потому что это восприятие поля какого-то, какого-то излучения, не важно, теплового, допустим, в инфрадиапазоне или какого-то другого. Тогда становится понятно, что можно создать материалы, которые в каких-то диапазонах делают, действительно, объект невидимым. В этом смысле да, на самом деле, это уже и есть.

Козинец Иван:

Проводятся ли у нас исследования на предмет безопасности нанотехнологий? Не придется ли потом нам всем пожинать плоды вредного воздействия нанопродукции на человека и окружающую среду?

Олег Нарайкин:

Проводятся, безусловно, и не только у нас. И мы, я имею в виду Россия, очень полно представлены и активно участвуем в международной деятельности в этом отношении. Потому что это тоже надо абсолютно отчетливо признать, мы здесь, конечно, пока в начале пути, мы очень многого еще не знаем. Но, слава Богу, наученные опытом предыдущих поколений, мы понимаем, что заниматься этим надо с самого начала, не ожидая, пока уже дело разовьется и, действительно, там уже будет мало понятно, что полезно, а что вредно. Занимаемся. Причем, я должен сказать, что исследования такие, они как раз осуществляются в рамках ряда программ, в частности в федеральных целевых программах исследований и разработок по приоритетным направлениям развития научно-технологического комплекса. Есть соответствующий раздел в программе развития инфраструктуры наноиндустрии. То есть Министерство образования и науки и Федеральное агентство по науке и инновациям финансируют эти работы и очень большое внимание им уделяются.

Яков Прудис:

Как распределяются зоны ответственности между Курчатовским институтом и другими высшими структурами, ответственными за нано в России?

Олег Нарайкин:

Олег НАРАЙКИН - первый заместитель директора по научной работе РНЦ «Курчатовский институт»

На этот вопрос можно отвечать распространенно, тут целая система выстроена, но я постараюсь короче, прежде всего, в укрупненном виде объяснить. Президент Российской Федерации в своей инициативе «Стратегия развития наноиндустрии» определил национальные цели в этой области и определил в крупном масштабе участников и функции участников национальной нанотехнологической сети. «Курчатовский институт» в этой всей структуре, в нанопространстве, в наносообществе, если хотите, выполняет функции головной научной организации и осуществляет научную координацию деятельности или координацию научной деятельности в сфере нанотехнологий. Вот это функция «Курчатовского института». Национальная нанотехнологическая сеть, она уже сформирована, но, как всякая сеть, она открыта, она будет развиваться, расширяться. Но ядро этой сети есть уже сейчас. В нее входят еще головные научные организации отраслей. Каждая из этих организаций ориентирована больше на потребности отрасли или группы отраслей. Есть головные научные организации регионов. Они решают задачи развития наноиндустрии как бы с акцентом на интересы регионов и стоящие перед ними задачи. Есть национальные образовательные центры в структуре национальной нанотехнологической сети, которые призваны обеспечивать подготовку кадров по всему полю, по всему спектру нанотехнологий, но для всех участников сети, для всех, кто занимается нанотехнологиями, развитием наноиндустрии. И, наконец, мы уже говорили, сюда же входит Российская корпорация нанотехнологий. Я не буду повторять, на самом деле, о ней, что называется, все уже сказано. Такую координацию этой деятельности на государственном уровне осуществляет Министерство образования и науки, Федеральное агентство по науке и инновациям. Существует правительственная комиссия по высоким технологиям и инновациям под председательством Сергея Борисовича Иванова, она действует. Она рассматривает и определяет основные вехи. Вот вкратце структура такова.

Ирина:

1.В чём суть нанотехнологии? 2.Как она может повлиять, помочь разрешить проблему глобального потепления? 3.Её роль в изучении недр земли и океана? 4.Какова помощь в диагностике болезни человека? Заранее благодарю за ответ.

Олег Нарайкин:

На самом деле, я приводил пример того же «умного дома» или ЖКХ, допустим? Нанотехнологии уже сейчас, а по мере развития во все большей мере, будут, на самом деле, везде. Нанотехнологии – это так же, как информационные технологии. У нас есть, например, отрасли машиностроения, там есть подотрасли, металлообработка, создание материалов, авиастроение, судостроение и так далее. А информационная технология, это какая отрасль? Совершенно ясно, что это надотраслевая некая система. Потому что информационные технологии есть везде. Без информационных технологий сейчас не может развиваться ничего – ни машиностроение, ни судостроение, ни аэрокосмос и так далее, и так далее. Вот то же самое нанотехнологии – надотраслевая технологическая культура, которая везде. Другой вопрос, что где-то больше, я уже говорил ранее, нанотехнологий, которые, что называется, чувствуют себя ветеранами. В каких-то других областях пока еще это пионер. Но, тем не менее, это на самом деле везде и во всем.

Тарасова Ольга:

Здравствуйте Олег!У меня к Вам вопрос. Позволяют ли нанотехнологические системы (в том числе и биорезонансный метод) производить лечение заболеваний головного мозга у детей и насколько это эффективно? Недавно в Москве или Санкт-Петербурге проходил нанофорум, где была представлена разработка - система,позволяющая лечить раковые заболевания,о которой рассказывала директор научно - медицинского центра Дворядкина Елена Владимировна. Дело в том,что у моей внучки Насти - 6-ти лет киста головного мозга. Очень Вас прошу ответить на мой вопрос. С уважением Тарасова Ольга Леонидовна. Дайте , пожалуйста, ответ на мой @mail.

Олег Нарайкин:

Отвечать на этот вопрос, на самом деле, очень тяжело. Что я вам могу сказать. В частности, я говорил о системе целевой доставки лекарств. Есть еще целый ряд технологий. Я могу привести пример, хотя в ответе на этот вопрос этот пример, думаю, что вряд ли удовлетворит. Сейчас с использованием нанотехнологий, с использованием методов атомносиловой микроскопии, мы уже получили возможность видеть, визуально раковые клетки, пораженные клетки. Но я вынужден просто сказать, что все-таки, конечно, это пока не клиника. Это очень важно, это серьезно, это будет клиникой, безусловно, но пока это не клиника, конечно. Поэтому сказать о том, что существует какая-то конкретная система, которая позволяет в этой области что-то делать, к сожалению, сложное дело. Я могу сказать, что я не врач, еще помимо всего прочего, но есть методы, например, ядерной медицины и лучевой терапии, которые очень эффективны бывают при диагностике и лечении онкологических заболеваний. То есть, есть уже сейчас технологии и в клинике определенные, но сказать применительно к конкретному случаю, что какая-то из этих технологий или методик подойдет, было бы просто безответственно и неправильно.

Алекс Лейба:

Как будет использован потенциал ученых россиян, проживающих за рубежом. Будут они, а также фирмы где они сейчас работают, вовлечены в научное сотрудничество.

Олег Нарайкин:

Конечно, будут. Я считаю, что это вообще правильная алгоритмика, правильный образ действия. Действительно, достаточное количество наших ученых и специалистов в свое время уехали за рубеж. И, кстати, я должен сказать, что если посмотреть крупные зарубежные центры, в частности, в области нано, то наши ребята, я бы так сказал, как правило, на таких идеологических ролях, потому что они привезли из Советского Союза, из России, прежде всего, идеи. Но, с другой стороны, они приобрели там определенную технологическую культуру, они приобрели определенные знания в том, что касается, скажем, использования современной инфраструктуры. И потому идет такой обоюдный процесс. Я могу сказать, что сейчас уже идет реализация ряда крупнейших международных проектов в области нанотехнологий, в частности, проект рентгеновского лазера на свободных электронах, в котором Российская Федерация участвует не просто в качестве полноправного партнера, а ключевого партнера. Там 50% доля, я условно говорю, Германии, 25% плюс одна акция - это Россия, и все остальные оставшиеся, чуть меньше 25%. И при этом, что очень важно, идея этого лазера создана была в свое время в Советском Союзе. Поэтому, еще раз повторяю, мы открыты, мы сотрудничаем со всем миром.

Леонид Зорин:

Существуют ли особенности защиты интеллектуальной собственности в области нанотехнологий?

Олег Нарайкин:

Каких-то специфических особенностей защиты интеллектуальной собственности именно в области нанотехнологий, на мой взгляд, нет. Просто это вообще достаточно большая проблема, причем, может быть, не столько даже защиты, потому что защита, в принципе, если вы получили патент, то защита есть, хотя надо понимать тоже отчетливо, что это довольно условно. Проблема-то, скорее, в другом. Проблема в том, как эту интеллектуальную собственность транслировать в производство и превратить в бизнес. Вот это проблема, действительно, значительно более сложная. А так я, честно говоря, каких-то специфических особенностей здесь не вижу.

Марина Юркова:

Какие вузы в России целенаправлено занимаются подготовкой специалистов для нано-исследований, а какие для нано-производства?

Олег Нарайкин:

Во-первых, на сегодняшний день очень многие ВУЗы осуществляют подготовку специалистов в области нанотехнологий. Я сразу оговорюсь, я назову несколько ведущих. Я, упаси Бог, никого не хочу обидеть, но перечислить всех просто очень сложно. Тут спрашивают, для исследований и для производства. Нельзя так уж разделить, четкой границы здесь на самом деле нет. Конечно, Московский университет, безусловно, там очень серьезная и база, и очень серьезная подготовка осуществляется. Московский инженерно-физический институт. Физтех Я использую старые названия. Вот это в том, что касается фундаментальной подготовки, но когда речь идет о МИФИ и Физтехе, то уже с оттенком инженерно-физическим. Если теперь говорить больше об ориентации на индустрию, то здесь я бы назвал Бауманский университет, который готовит специалистов по инженерии в самом широком смысле этого словам. МИЭТ – Московский институт электронной техники, который тоже занимается подготовкой специалистов инженеров, но больше для сферы электроники – нано, микроэлектроники. То есть немножко более узкая сфера. В области материалов – МИСИС – Московский институт стали и сплавов, безусловно, конечно, готовит очень высококлассных специалистов. Целый ряд направлений культивируется, например, в Южном федеральном университете. Ну и в ряде других ВУЗов. Это не значит, что у нас проблема кадровая решена. Понятно, что много чего надо делать. Особенно много надо сделать с тем, чтобы обеспечить междисциплинарность подготовки. То есть не узкую специализацию, для нано – это смерть. Как раз в силу характера нанотехнологий подготовка должна быть междисциплинарной. Но вот те ВУЗы, о которых я говорил, они достаточно эффективно справляются с этой задачей.

Денис:

С Вашей точки зрения, венчурные инвестиции в нанотехнологические стартапы снизятся в связи с финансовым кризисом или нет в следующем году?

Олег Нарайкин:

Начнем с того, что я не финансист и не экономист, и поэтому понятно, как говорится, слова непосвященных легковесны. Я выскажу просто свою точку зрения. Я думаю, что как раз кризис – это время инвестирования в такие прорывные области. Потому что, давайте попробуем логику проследить - что такое кризис? Кризис - это, в частности, падение производства. Падение производства традиционно, падают объемы продаж, и этот порочный круг начинает действовать. Что тогда надо делать? У нас появилась своеобразная пауза, условно говоря, не знаю, во сколько – в два года, в три года, в четыре года, сколько она там продлится. Пауза, когда думающие люди, на мой взгляд, должны как раз инвестировать в развитие того, что вот после этой паузы через определенное количество лет будет уже и востребовано. Я должен подумать - конечно, если у меня есть ресурсы, о следующем. Во-первых, я должен обратить внимание на наиболее перспективные какие-то направления. Если я сейчас в них инвестирую, за 4, например, года я уже сумею достаточно далеко продвинуться. И тогда, на выходе из кризиса, у меня-то появятся новые виды продукции, я сразу с ними выйдут на рынок, пока все остальные еще будут думать о том, как и что делать.

Василий:

Далеко ли нам до создания нанороботов?

Олег Нарайкин:

Я вам скажу сразу: далеко конечно. Меня всегда такие постановки вопроса умиляют. Давайте вдумаемся. Что такое робот? Это устройство, которое должно автономно, то есть без участия человека или с минимальным его участием осуществлять множество функций, присущих человеку. Надо, чтобы там была система, которая собирает информацию, вот как мы с вами говорили, о состоянии среды, в котором она находится, о внутреннем состоянии, надо же это сопоставлять, всю эту информацию обработать, передать. Должны быть какие-то исполнительные органы, которые обеспечивают движение, обеспечивают воздействие на эту среду. То есть это некий комплекс. И мы говорим наноробот. Значит, это еще, к тому же, должно иметь наноразмеры. Я вам могу сказать с полной определенностью, что на сегодняшний день в этом направлении работы ведутся активно: и у нас, и в США, и в Канаде, и в Европе. Но пока речь идет об исследованиях и разработках, я бы сказал так – компонентов такого рода устройств. Могу сказать сразу, на сегодняшний день, не хочу оценивать в процентах, но основная масса, львиная доля всех разработок, это микро и наноробототехнически устройства для медицинских целей.

Василий:

На основе каких данных будут формироваться прогнозы, те самые дорожные карты?

Олег Нарайкин:

Не очень понятен вопрос, но понятно, что дорожные карты и прогнозы формируются на основе информации о состоянии исследований, состоянии разработок, то есть уже более подвинутых, о состоянии индустрии. И когда мы формируем такой прогноз, прогноз развития, если угодно, не обойтись, естественно, без учета общей, если хотите, геополитической ситуации вообще. Скажем, мы говорили только что о медицине, мы сегодня довольно много о медицинских применениях говорили. Понятно, что это направление развивается и будет развиваться, и оно является одним из магистральных, но опять по причинам понятным – потому что во всем мире растет социальная ориентированность экономик. Медицина становится все более экономически значимой, медицина превращается и уже превратилась, по сути, в огромный сектор рынка – как национальных рынков, так и мирового рынка. Вот так и формируются прогнозы. Если речь в этом вопросе идет о конкретных данных, так для них источников очень много. Я упоминал, например, федеральные целевые программы, исследования и разработки. Пожалуйста. У нас же есть публикуемая статистика, из которой видно, какие проекты по этой программе реализовывались, какие получены результаты. Вот вам источник информации. Один из. Таких источников много. И понятно, что при формировании прогнозов и дорожных карт используются все доступные источники.

Михаил :

Вы бы попроще объяснили, что такое нанотехнологии? Есть ли жизнь без нано или нет?

Олег Нарайкин:

На самом деле, молекула белка, это типичный нанообъект. Вот есть жизнь без нано или нет? Вот и все. В человеке, в его организме море наноструктур.

Елена :

То что нанотехнологии помогут извести дураков - понятно: дай-то Бог, чтобы статус профессии ученого вновь стал прежним. А вот как с дорогами? Есть наработки вроде наноасфальта?

Олег Нарайкин:

Материалы, которые используются для формирования дорожного покрытия, ничем не отличаются от любых других материалов. И да, действительно, есть разработки, материалы с определенными добавками, формируются определенные наноструктуры, и это повышает целый ряд эксплуатационных свойств. То есть и наноасфальт. Почему нет?

Петр Мальцев:

Уважаемый г-н Нарайкин, существует ли какой-то ресурс в Интернет, где можно посмотреть всю имеющуюся систему сегментов нанотехнологической инфраструктуры. Условно говоря, если молодому ученому требуется воспользоваться высокотехнологичным оборудованием, как ему найти ЦКП, и что надо сделать, чтобы ему разрешили работать в ЦКП?

Олег Нарайкин:

Этот вопрос, на самом деле, для меня вот чем сложен. Ресурсов довольно много, и в Интернете, есть публикации, и на бумажных носителях, аналитические. К примеру, возьмите журнал «Форсайт». Но, понятно, что я на память, естественно, не помню адресов, ссылок. Я бы сказал следующее, что в ходе реализации Программы развития инфраструктуры наноиндустрии, идет целый ряд проектов, результатом которых станет все-таки некая систематизированная информационная структура, электронная, естественно, сетевая, из которой можно будет получить уже значительно более достоверную, структурированную информацию вообще о состоянии развития нанотехнологий в России. И не только в России, кстати.

Ольга:

Нанотехнологии – сегодня модное слово и тема для многочисленных спекуляций. Для решения этой проблемы Министерство образования и науки РФ выступило инициатором разработки классификатора нанотехнологической продукции. Каков вклад Института в создании подобного классификатора?

Олег Нарайкин:

Точно так же в рамках инфраструктурной программы, о которой я только что говорил, разрабатывается классификатор нанотехнологической продукции. И не только эта разработка ведется.

Александр :

Олег Степанович, скажите, с какой целью будет осуществляться прогнозирование развития нанотехнологий? Что это даст России?

Олег Нарайкин:

Немножко странный вопрос. Понятно, что ели у вас нет карты, то вы не можете и курс проложить. Надо же понимать, куда мы идем. И это связано, может быть, даже и в первую очередь с ограниченностью ресурсов. Никуда не денешься, мы же должны концентрировать их. Здесь надо четко только вот что разделить. Там, где речь идет о фундаментальных исследованиях, должна быть свобода поиска, понимаете? Поэтому фундаментальные исследования во всем мире и финансируются практически исключительно государствами. Что-то, может быть, и не пойдет, а что-то вдруг окажется прорывом. А вот когда речь идет уже о прикладных исследованиях и разработках – тут без прогноза нельзя.

Любовь Нарышкина:

Уважаемый Олег Степанович, кто участвует в разработке дорожных карт и кто является заказчиком этого продукта?

Олег Нарайкин:

Заказчиком является государство в лице того же Министерства образования и науки. Это не узкоотраслевые прогнозы, это не значит, что они используются и нужны только Министерству образования и науки. Это входит составной частью в прогноз, который готовится МЭРТом, долгосрочный прогноз развития страны.

Елена Мошенская:

Насколько сильно Россия в вопросах развития нанотехнологий ориентируется на Запад? Учитываются ли ошибки? Есть ли готовность делиться результатами и опытом со странами СНГ, например, Украиной?

Олег Нарайкин:

Первая часть вопроса, на самом деле, мне, например, просто не понятна. Дело в том, что я уже сказал о надотраслевом характере нанотехнологий. И, в известном смысле, нанотехнологии – это и наднациональная культура своеобразная. Поэтому я бы точно также мог сказать, например – а в какой степени Запад ориентируется на Россию? Ведь это вещи взаимные. Я уже говорил, просто не хочу повторять, например, проект XFEL – рентгеновский лазер на свободных электронах. Пожалуйста: идея – наша, реализация – совместная. Использовать, конечно, мы тоже будем совместно. Вообще мир, в принципе, идет к тому, что наиболее дорогостоящее оборудование, по-английски это называют mega-science, дорогостоящее оборудование вообще будет носить характер абсолютно интернациональный. Например, большой адронный коллайдер – всем миром делали и всем миром будут использовать. Потому что создать такую систему кому-то одному, то есть на национальном уровне как, иногда говорят, не под силу. Все, конечно, можно создать. Но какой смысл, - это же разорительно абсолютно. Кстати, в создание большого адронного коллайдера Россия внесла огромный технологический вклад. «Есть ли готовность делиться результатами и опытом со странами СНГ, например, Украиной?». Я опять сказал бы так – не делиться, а вместе работать. И сейчас как раз идет работа по формированию вот такой межгосударственной инициативы в области нанотехнологий стран СНГ. «Кто ее должен проводить? Какие организации, какие люди? Когда можно ожидать, что эта инициатива будет реализована?» Я не люблю прогнозы делать, но, думаю, что ждать этого недолго. Могу только сказать, что Курчатовский институт вовлечен в эту работу в полной мере как головная научная организация национальная нанотехнологической сети. В эту работу вовлечена Российская Академия наук очень тоже активно. Это будет сетевой формат. И главное здесь состоит в том, с моей точки зрения, чтобы правильно использовать, так, чтобы они взаимно дополняли друг друга, возможности всех. У одних есть одно, у других есть другое, у третьих есть третье. Давайте не будем повторять, не будем дублировать, а сложим, чтобы все сошлось и каждый получил результат, в котором он заинтересован.

Эдуард Г.:

Насколько долог путь от разработки нанотехнологий до внедрения их в производство?

Олег Нарайкин:

На самом деле, это правильный вопрос. И когда заходит разговор как раз о бизнесе, и, в связи с этим, о рисках, то один из рисков, это как раз эта длинная дорога от идеи до разработки и от разработки до внедрения. Цикл здесь большой, но это тоже естественно, как в любом новом деле. Вы на минутку задумайтесь: вы создали один некий уникальный станок, который может делать то, что вообще никто никогда делать не мог. Один, да? Ну и представьте теперь себе, вы что-то такое сделали. Дальше вам нужно превратить этот один станок, например, в 100 или 1000 станков в месяц. Значит, вам надо создавать все –систему, вам надо иметь конструкторские организации, проектные, вам надо иметь организации, которые будут это все сертифицировать, заниматься стандартами и так далее. То есть вам надо строить колоссальную систему. Когда речь идет о непринципиальной и неглубокой какой-то модернизации, тогда это все делается. Вот вы делаете станки, вы взяли и повысили точность, перешли, например, от микронной к субмикронной точности. Шаг, конечно, огромный, но, тем не менее, принципов новых вы не закладываете. Поэтому у вас есть производство, есть проектировщики, и все это производится дальше. Ну, как самолеты каждого следующего поколения – есть база, есть прототипы, все это можно делать. Что такое нано? Это пока никто не знает. Ну, в каких-то фрагментах знают, и там развитие идет уже как по магистрали движения. А во всем остальном это все, как с этим станком, понимаете? Вы делаете пока еще в лаборатории или пока еще на опытном участке производственном. Поэтому цикл, конечно, большой. Это действительно так.

Юрий:

Олег НАРАЙКИН - первый заместитель директора по научной работе РНЦ «Курчатовский институт»

А если пофантазировать: война нанотехнологий возможна?

Олег Нарайкин:

Я бы сказал так: не война нанотехнологий, а использование нанотехнологий в соответствующих целях. На этот вопрос есть очень простой ответ. Кто-нибудь сможет назвать хоть одно сколько-нибудь серьезное нововведение, инновацию, изобретение, которое не было бы использовано людьми и в тех, и в других целях. Задача, на самом деле, состоит в том, чтобы не как с атомным оружием, постфактум, строить систему, которая бы позволила обезопасить себя самих и всех вообще вокруг, а чтобы делать это до того. И, на самом деле, такая работа ведется. Когда мы говорим о безопасности нанотехнологий, имеется в виду и эта составляющая тоже.

Юля:

Что Вас интересует еще кроме нано?

Олег Нарайкин:

Меня интересует, на самом деле, многое. Я не знаю, насколько уместно сейчас тут об этом распространяться. Ограничиваться нано я не намерен. Во-первых, это скучно было бы, для меня. А, во-вторых, нано – такая область, что, вот уж точно, чем больше знаешь, чем шире при этом становятся твои знания, и тем больше можно сделать.

Игорь Яркин:

Говорят, что грядет скачок в новых технологиях для хранения информации. Что мы на пороге информационного рывка. Какова роль нанотехнологий в этом сегменте?

Олег Нарайкин:

Одновременное развитие нанотехнологий и развитие информационных технологий, действительно, подготовило скачок, не скачок, но некий новый уровень и не только в хранении информации. Благодаря нанотехнологиям мы, по-видимому, в близком будущем получим совершенно другие, на порядки большей емкости устройства памяти, это действительно так. Кроме того, нанотехнологии обусловливают возможность создания квантовых компьютеров, это другой совершенно уровень средств вычислительной техники. Но надо отчетливо понимать, что тут тоже ситуация очень неравномерная и неоднородная. Где-то можно ожидать быстрых результатов по времени, где-то, скажем, квантовые компьютеры - не быстро. Здесь, я думаю, в детали вдаваться не стоит, но, в принципе, действительно, такой переход на новый уровень подготовлен развитием, с одной стороны, нанотехнологий, с другой стороны, технологий информационных.

Алла:

Что лично для Вас нанотехнологии в обычной жизни?

Олег Нарайкин:

Интересная работа.

 

Заключительное слово, Олег Нарайкин:
В заключительном слове хочу сказать, что люди не очень понимают, что такое нанотехнологии, и при этом хотят знать. Давайте зададим себе очень простой вопрос: Хорошо ли люди разбираются в квантовой механике (квантовая механика была создана где-то 100 лет назад)? Не думаю. Или, скажем, в ядерной энергетике или, тем более, термоядерной. Тоже ведь нет, правда? О чем это говорит, с моей точки зрения? Можно выделить несколько моментов, но один, наверное, самый важный. Интуитивно или как-нибудь еще, но, видимо, люди вообще чувствуют, что действительно с нанотехнологиями связаны, как минимум, ожидания некоего революционного этапа развития и не только технологий, а вообще всей жизни. В этом люди правы, в этом своем ощущении. И этим, я думаю, прежде всего определяется интерес. И это очень хорошо. Это очень хорошо потому, что, если люди не осознают происходящего, то они соответствующим образом и реагируют, соответствующим образом действуют. Все непонятное, все неизвестное вызывает, как правило, реакцию отторжения, безусловно. А при такой реакции, вообще при таком отношении и развитие тормозится. Я уже не говорю о таких элементах ситуации, как - незнание порождает возможности манипуляций разного рода и так далее. Мы же не просто так говорим о прозрачности, это же не просто слова. Поэтому вот с этой точки зрения вот такой интерес, это очень важно и хорошо на самом деле. Теперь второе, о чем бы я хотел сказать. Этот интерес, по вопросам видно, он часто, к сожалению, я не хочу обижать спрашивающих, носит некий оттенок спекулятивности. И здесь виноваты не спрашивающие, на самом деле. А здесь виноваты, наверное, мы все. Потому что надо рассказывать, надо информировать людей значительно более широко и глубоко, чем мы это делаем. Я вспомнил одну вещь. Я боюсь, конечно, она почти никому уже сейчас не известна, мало кто вспомнит, но ровесники мои вспомнят. В 60-70 годы существовала такая серия – «Популярные лекции по математике». Это были небольшие брошюрки. Они выпускались огромными массовыми тиражами. И любой, кто хотел познакомиться с той или иной ветвью математики или с какими-то проблемами математики, он за копейки покупал такую брошюрку. Причем эти брошюрки, обратите внимание, были написаны ведущими математиками. Писали там, я хорошо помню, Фомин, Тихонов, Самарский и другие ведущие ученые. Это не отдавалось на откуп полузнахарям и полузнатокам. Существовала налаженная система информирования. Сейчас, к сожалению, мы эту систему утратили. Причем, прежде всего, утратили вот этот контакт специалистов с обычными людьми. И поэтому получается, что информирование в значительной степени отдано разным людям, среди которых много и спекулянтов. Интернет. Да в Интернете сайт может завести любой и писать там все, что угодно, например, можно написать, что наноробот на самом деле уже. Поэтому я вижу, с одной стороны, этот интерес, это большое благо, это очень хорошо, но только мы должны, конечно, думать о том, как удовлетворить этот интерес на хорошем профессиональном уровне, используя для этого все возможности – Интернет, любые СМИ. Но при этом еще, конечно, у нас не хватает, о чем я сказал, популярной литературы. Мне известна неплохая одна-единственная книжка, по нанотехнологиям, доступная, я бы сказал, школьнику. Причем школьнику, наверное, класса с 5-го уже. Вот здесь у нас большой пробел. И его надо, конечно, обязательно восполнять. Благодарю всех, кто задавал вопросы, за ваш интерес.

Мнение участников конференции может не совпадать с позицией редакции