О медиагруппе |Продукты и услуги
Онлайн конференция

В чем предназначение писателя? Встреча с финалистами "Большой книги"

Гости конференции – финалисты крупнейшей литературной награды страны Национальной литературной премии «Большая книга» Рустам РАХМАТУЛЛИН и Владимир ШАРОВ ответили на вопросы посетителей сайта.

 

ответы на вопросы

 

1. Юлия , Москва : Здравствуйте! Хочется позравить вас с выходом в финалисты "Большой книги". А что для каждого из вас означает этот факт? О чем вы подумали, когда узнали, что ваши произведения попали в финал? Спасибо!

Владимир Шаров: Я думаю, как и для всех это означает некоторую надежду, что книжка будет издаваться, и несколько большими тиражами, чем она издается в обычном порядке.

Рустам Рахматуллин: Поскольку книга была номинирована по рукописи, то первое, о чем я подумал – что книга теперь будет.


 

2. Елена Александрова , Москва : Владимир, а если бы Вам сказали "будьте как дети", что бы это означало для Вас?

Владимир Шаров: Я бы принял это с нежностью и радостью, потому что это возможность писать дальше и верить в мир. Отчасти так же свежо, как вообще мы видели свою жизнь, когда только начинали жить, когда еще ничего не стерто, когда все внове.


 

3. Геннадий , Нижний Новгород : Включение в состав финалистов "Большой книги" было для вас неожиданным? Какие книги из списка финалистов Вы считаете достойными этой премии?

Рустам Рахматуллин: Включение в состав финалистов было неожиданным, но сказать, кто из десятки был достоин, мне, как номинанту, кажется неловко. Достойны все, кто вошли в десятку. Владимир Шаров: Я считаю, что список очень достойный, выделить кого-то - значит не выделить других. Я согласен, что это было бы некорректно.


 

4. Наталья , Москва : Ваша известность началась с романа "До и во время" - какой из ваших романов для Вас самый важный?

Владимир Шаров: Отчасти это так, публикацию "До и во время" сопровождали весьма неприятные для меня события, но у меня были до этого два романа, и один из них, "Репетиции", который публиковался в журнале "Нева". Так что жизнь писателя внешняя часто не совпадает с жизнью писателя за письменным столом.


 

5. Виктор , Петербург : Читал Ваше эссе об Андрее Платонове, которое мне было очень интересно. Пишете ли Вы еще эссеистику и где можно что-то прочитать?

Владимир Шаров: У меня два эссе об Андрее Платонове, я думаю, что вы имеете в виду вещь, которая вышла в "Знамени", "Между двух революций". Платонов, вне всяких сомнений, для меня самый важный писатель в русском 20-м веке, и я уже говорил, что я думаю, невозможно понять, что произошло в России в 20-м веке, не зная Платонова. Для меня то, что он писал, это бесконечно ярко. Вообще сейчас я собрало целую книгу эссеистики, иона собралась в целую законченную книгу. Одни вещи разговаривают с другими вещами и как-то их объясняют и комментируют. Надеюсь, что она будет издана. Там и другие работы, в том числе и касающиеся истории. Я профессиональный историк, занимался 16-м и началом 17-го века, опричнина, Иван Грозный. Это было то время, когда складывалось все то, чем страна стала. Все было еще очень ясно, незавуалировано, на поверхности. И если я что-то понимаю в нынешней русской истории, то это благодаря тому, что я занимался тем периодом значительную часть своей жизни.


 

6. Ирина , Екатеринбург : В Вашем романе "Будьте как дети" положительные герои грешат, а отрицательные делают добро. Как Вы сами относитель к своим героям? Есть ли для Вас абсолютное добро или зло?

Владимир Шаров: Да, я согласен с тем, что здесь сказано, и думаю, что в реальной жизни, особенно в реальной исторической жизни, абсолютное зло есть, а с абсолютным добром дело обстоит сложнее. Можно сказать, что на всех нас лежит печать первородного греха, и абсолютного добра я, к сожалению, не вижу. Несмотря на это я всех своих героев и персонажей, безусловно, люблю потому, что писать, кого бы то ни было не любя, я не умею. Мне становится скучно. А тогда это и написано становится скучно и никому не нужно. Все, о ком я пишу, мне до крайности интересны, и это основной, можно сказать, двигатель моей работы.


 

7. Федор , Фрязино : Читал 2 Ваших романа: Репетиции и Воскрешение Лазаря. Можно сказать, что главный герой там - 20 век в России. Почему он был таким, каким был?

Владимир Шаров: Да, я согласен с тем утверждением, которое есть в этом вопросе, безусловно, главный герой для меня - 20-й век. Попытка его понять и в нем разобраться. Она мне дается очень тяжело, но я, строго говоря, буду писать столько, сколько я еще не буду понимать. Для меня писание - способ понять и разобраться. Та история, которая есть в учебниках, это история внешняя, сугубо государственная и без каких-то боковых ответвлений, без вещей, которые, может быть, играли главную роль когда-то, но не имели продолжения, вымерли, как бесписьменные народы, не оставив после себя почти никаких свидетельств, что они были. А они были. И я по мере возможности пытаюсь вернуть им жизнь, слово, которым они говорили. Мне трудно судить, насколько удачно у меня это получается, но, во всяком случае, если я чего-то хочу, то именно этого.


 

8. Ольга , С-Петербург : Читала Ваш роман "Будьте как дети" и ловила себя на том, что я читаю серьезно, а Вы-то есть автор- уже смеетесь. В жизни для Вас тоже нет черты между страшным и нелепым, глупым и умным и т.д.

Владимир Шаров: Да, наверное, нет черты, отделяющей - очень точно сказали - страшное и нелепое. В реальной жизни, мне кажется, так и происходит. Я уже имел случай об этом говорить, в реальной жизни живут на очень тесной площадке люди, по-разному понимающие мир. Одни живут жизнью, которая попадают в учебники, а другие живут жизнью, ориентируясь на жизнь вечную. У них разное представление о мире, о добре и зле, о том, что хорошо и плохо. И те, и те довольно ранимы и стараются друг друга обходить стороной и не задевать по возможности. Но бывают периоды, и русский 20-й век был как раз таким временем, что площадка была настолько узкая и тесная, что миновать друг друга не удавалось. И для тех, и других людей противоположной жизни и настроя кажется странным и непонятным поведение других, абсурдным. Как можно, например, грешить, когда расплата за это будет, вечное наказание. В общем, они друг другу непонятны, и кажется трагичным и нелепым все, что происходит, и столкновение этих людей.


 

9. Наталья М. , Москва : Вы сейчас любите гулять по Москве? Не с экскурсиями, а самостоятельно?

Рустам Рахматуллин: Я люблю гулять по Москве не меньше, чем прежде, и именно самостоятельно. Когда-то это означало без родителей, и в первый раз я вышел в город в 8-м классе, и с тех пор 28 лет шагаю и не теряю интереса к этому занятию. Выход книги не остудил любовь к Москве, если в этом подтекст вопроса.


 

10. Николай , Королев : Писать книги – это работа или больше хобби?

Рустам Рахматуллин: Все мои работы связаны с краеведением и Москвой - газетная, журнальная, лекционная, экскурсионная и книжная. Так что невозможно сказать, работа это или хобби, это некое счастливое состояние, которое, к сожалению, дается не всем. Девизом здесь могло бы быть "ни шагу в сторону от собственной идентичности". Иногда это возможно.


 

11. Svetix : Когда писали эту книгу, не вылезали из архивов и библиотек?

Рустам Рахматуллин: Книга писалась восемь лет, и в ожидании издателя шлифовалась еще пять. Отсюда ясно, что нельзя было не вылезать из библиотек. То есть книга писалась не так, как это может представляться читателю. Она писалась в очередь с другими любимыми занятиями. Краеведческая библиотека у меня дома, что касается архивов - боязно сказать, но я совсем не архивист. Я работаю по преимуществу с опубликованной информацией, и в этом смысле надеюсь, что авторы, составляющие мою библиотеку, меня не подвели.


 

12. Михаил Стеценко : Я читал, что Вы придумали слово «краевиденье». Чем это отличается от «краеведенья»? Вы кто в первую очередь – краевед или краевидец?

Рустам Рахматуллин: Когда я придумывал слово "краевидение", я искал название для того, что в итоге назвал "метафизическим краеведением". Термин "краевидение" занятен, но неудачен. Он противопоставляет видение ведению, что в принципе неверно. Без ведения города невозможно увидеть его. Так что я краевед, и краевидец.


 

13. Вероника Ш. , МОсква : Как Вы оцениваете нынешнюю ситуацию в Москве с застройкой? Считаете ли правильным, когда разрушающееся здание отдают под офисы, от него оставляют исторически ценный фасад, но полностью меняют всю начинку?

Рустам Рахматуллин: Нынешнюю ситуацию с застройкой Москвы я оцениваю как катастрофическую, сохранение одного фасада - это еще не худшее, что могут сделать с памятником, хотя и это недопустимо. В своей газетной работе я стараюсь противостоять разрушению Москвы, и надо сказать, что всем вместе удается кое-что сделать. Года два назад мы почти остановили снос статусных памятников, и теперь речь идет о том, чтобы защитить историческую застройку. Хотя боязно, что называется, сглазить, ситуация кажется неустойчивой и обратимой.


 

14. Иван Николаевич : В начале 90-х группа молодых людей провела нечто вроде современного флэш-моба и призывала Москву отделиться, создав государство Московию. По их мнению, Москва могла вполне существовать отдельно. Вам, как исследователю Москвы, как кажется: Москва – это город или государство в государстве?

Рустам Рахматуллин: Москва - это столичный город, с ударением на слово столичный. Хотя московские власти видят его скорее как провинциальный город, исполняющий столичные функции. Иначе они не говорили бы о бремени исполнения столичных функций. Москва - не исполнительница функций, а обетованный город. Обетование Москвы как столицы дано святым митрополитом Петром. Это, в сущности, пророчество, обличение божественного замысла, и это нужно понимать как властям Москвы, так и не москвичам, считающим Москву государством в государстве. У Руси есть две обетованные столицы - Киев и Москва. И это не вопрос нашего хотения.


 

15. Pavel : Нет ли планов превратить прогулки-экскурсии в некий бизнес – регистрировать какую-нибудь турфирму городского масштаба или создавать своеобразное экскурсионное бюро?

Рустам Рахматуллин: Я не кормлюсь экскурсиями, поэтому не хочу регистрировать туристическую фирму. Я работаю по приглашениям и иногда позволяю себе отказываться.


 

16. Natally , Москва : Работать предпочитаете дома или где-нибудь за городом?

Владимир Шаров: Я, безусловно, предпочитаю работать дома.
Рустам Рахматуллин: Я не бываю на даче. Краевед должен помещаться в центре своей страны, а москвовед - в своем городе. Правда, я живу на зеленой окраине, родился даже в деревянном доме на опушке Лосиного острова, и коровы подходили к нашей задней калитке, но Кольцевая дорога уже сделала меня москвичом. Возможно, положение автора на окраине города позволяет лучше видеть старый город, хотя иногда хочется поселиться где-нибудь в Старосадском переулке.
Владимир Шаров: Я большую часть жизни живу в Старосадском переулке - в том смысле, что там находится Историческая библиотека, фактически родной дом.


 

17. Саша , Химки : Писатели большую часть времени вынуждены проводить в одиночестве. Не напрягает такое существование?

Владимир Шаров: Отчасти, конечно, напрягает, но нахождение на людях напрягает еще больше.
Рустам Рахматуллин: Я проводил в одиночестве те год или два, когда сводил свои эссе в книгу. А вообще и до и после этого я большую часть своей жизни провожу на людях. В 90-е годы я даже был литературным функционером, курируя эссе-клуб. Сейчас, надо сказать, вспоминаю об этом с удивлением. Я имею в виду способность так плотно участвовать в литературной жизни.


 

18. Нина Александровна , Москва : Как Вы относитесь к ажиотажу вокруг Вас? Слава не пугает?

Владимир Шаров: Я не знаю, по-моему, никакого особого ажиотажа нет, и слава меня тоже особо не пугает, потому что я тоже особо не знаю, что это такое. Так что просто у абсолютно любого автора есть ответственность за то, что он написал. И конечно, хочется, чтобы все это было напечатано, прочитано и по возможности понято. Если такие посторонние вещи этому способствуют, то слава Богу. А нет – значит, нет.


 

19. Катя Светлова , Москва : Как происходила работа над книгой? Работали дома, каждый день, с утра до вечера?

Владимир Шаров: Нет, когда идет работа, то я, конечно, работаю каждый день, и столько, сколько хватает сил. Но я думаю, что не я один, а мы все - некоторые колодцы. Когда работа закончена, то колодец вычерпан, остается только грязь и ничего презентабельного. Потом постепенно начинает накапливаться вода, и просто ты читаешь, думаешь, разговариваешь, видишь, и все это, если жизнь складывается нормально, рано или поздно начинает друг с другом находить общий язык и договариваться. Этот период, когда накапливается вода, очень тяжелый, это сможет быть год и больше. Это период мрака, безнадежности. А когда работаешь, то конечно, есть страх, что работа закончится. Но по сравнению с предыдущим это необыкновенно хороший период. Я благодарен за то, что такие периоды в моей жизни бывают.


 

20. Ярослав : А по-вашему, в чем предназначение Вашей книги? Вы хотели читателей научить чему-то или такую цель перед собой не ставили?

Владимир Шаров: Предназначение всех моих книг одно - это для меня способ вообще что-то понять и разобраться. Я никогда не пишу то, что я заранее знал или заранее понял. По мере того, как я пишу, я начинаю что-то понимать. Поэтому для меня мои тексты внове, вообще это для меня способ понимания мироздания, и больше никакой цели я не ставлю. Я, безусловно, никого не хочу ничему научить, и я не считаю себя вправе это делать ни в какой степени. Просто мне кажется, что чем больше мы будем понимать сложность мироздания, тем мы будем терпимее, и тем меньше будет крови всякой. Это касается всех нас, не только писателей.


 

21. Сергей Мильчин , Москва : Вы считаете свою работу романом? критики утверждают что ваша книга больше похожа на интеллектуальный сказ (прочитал такое определение на каком-то сайте), но никак не роман. вы согласны?

Владимир Шаров: Вы знаете, в этих дефинициях я, откровенно говоря, ничего не понимаю. Определений романа есть десятки, и эти определения текучи, изменчивы. Меняется время, и меняются представления о романе. Я для себя определяю роман как вещь, где главная часть, вообще главное не написано. Ты пишешь отдельные судьбы, отдельные истории. А они начинают на каком-то этапе сами собой между собой разговаривать. И вот это для меня есть роман, их разговоры между собой. Я отчасти, слушая Рустама, подумал, что это как на улице дома - построены они в разное время, разными архитекторами, и сначала они могут относиться друг к другу крайне неодобрительно, а потом проходит время, и они становятся улицей, не меняя декора или чего-то еще. А когда кто-то вмешивается, начинает чистить старый собор, эти отношения пропадают. И должно пройти какое-то время, чтобы они опять нашли общий язык.


 

22. Zeego , Москва : Как долго Вы работали над книгой? Успели сродниться с героями?

Владимир Шаров: Над книгой этой я работал долго, больше, чем над другими, почти семь лет у меня занял этот роман. Хотя и с другими тоже история была долгая, многолетняя. Сродниться с героями, как и любой литератор, я, конечно, успел, но все они часть тебя, и ты часть их, так что тут даже не нужно время на то, чтобы это успело произойти.


 

23. Марина : Как Ваши близкие отозвались о Вашем произведении?

Владимир Шаров: Из моих близких - мои вещи (последний роман) читала только жена. А она в смысле комплиментов держит меня на голодном пайке. Но, в общем, судя по всему, ей это было отчасти интересно.
Рустам Рахматуллин: Поскольку моя книга - это собрание произведений, то мне трудно выбрать из многочисленных отзывов за много лет от своих близких. Но мне хочется вспомнить покойную бабушку, которая в свои 80 отличала то, что приходит в голову от того, что выходит из головы. Это не ее выражение, это выражение моего учителя, но бабушка имела в виду что-то подобное, когда говорила - не выкручивай мозги, подожди, само придет. В занятиях метафизикой различать эти две стратегии совершенно необходимо.


 

24. Татьяна : У Вас есть любимые герои в этом романе или ко всем относитесь одинаково? Ваше личное отношение к героям как-то отразилось на сюжете?

Владимир Шаров: Наверное, Сережа. Просто я не уточняю, кто это, для людей, которые "Будьте как дети" читали. На сюжете я не думаю, что это как-то отразилось. Наверное, о тех, кто тебе ближе, пишешь мягче. На словаре это, скорее, может отражаться, на сочувствии, с которым ты отбираешь слова. В общем, я всех своих героев люблю и к ним привязан очень.


 

25. Игорь В. : Критика и жаркие дискуссии вокруг Ваших идей выбивают из колеи? Вы спорщик по натуре или предпочитаете не реагировать на выпады тех, у кого противоположные точки зрения?

Владимир Шаров: По натуре я, безусловно, спорщик. Во времена оные - яростный спорщик, но уже лет 10 ни в чем конкретно это не выражается. Отвечать тем людям, которые со мной не согласны, мне кажется довольно странным занятием. По-моему, это нормально, что кто-то с тобой соглашается, а кто-то нет. Мне кажется, от критиков нужно требовать только одного - чтобы они читали то, о чем они пишут. Дальше - вольному воля.


 

26. Студент : Вы придерживаетесь какой-либо внутренней цензуры или приветствуете полную свободу мысли и слова?

Рустам Рахматуллин: Конечно, занимаясь метафизикой города, сакральной топографией, историей чудес, шире - проявлением чудесного в городе, необходимо придерживаться внутренней цензуры.
Владимир Шаров: Раньше нет, не придерживался никакой. Но сейчас люди, которых я знаю 30-40 лет, иногда и больше, очень сильно разошлись в разные стороны. Поскольку это близкие мне люди, любимые мной люди, то я стараюсь их не обидеть. Думаю, что в том или ином виде это попадают в книги, которые я пишу. Во всяком случае, мне приходится - я не говорю о цензуре - иногда думать, чтобы никого не обидеть. А свободу мысли и свободу слова я, безусловно, приветствую.


 

27. Лена : Какое произведение Ваше для Вас самое любимое? В них есть какая-нибудь автобиографичность?

Владимир Шаров: Я думаю, что "Репетиции" и последний роман, о котором идет речь - "Будьте как дети". Автобиографичность есть, и ее много, в каждом, потому что и так писать трудно, а писать о том, чего не знаешь, еще труднее.


 

28. Вадим : Стихи не пишете?

Рустам Рахматуллин: Нет.
Владимир Шаров: Я писал стихи до 25 лет, а потом это кончилось, и это был очень тяжелый для меня период.


 

29. Константин Перов : Кто-то сказал: меньше читайте, больше перечитывайте. Вы с этим согласны?

Рустам Рахматуллин: Это тот случай, когда вопрос лучше ответа. Замечательный афоризм, не хочется его анализировать. Афористика тезисна, а не аналитична. Владимир Шаров: Я согласен с Рустамом.


 

30. Катя : Откуда берете идеи для своих книг? Как приходит вдохновение?

Рустам Рахматуллин: Я до сих пор не знаю, как это происходит. Иногда понимаешь, что вот об этом памятнике или об этом здании тебе предстоит написать. Но почему, когда, и что именно будет сказано, остается неизвестным. Видишь, например, что у монумента есть тайное имя, что он изваян по иконным или иным образцам, и можешь годами ходить вокруг и не слышать этого имени, точнее, не видеть его. А потом вдруг узнаешь, что из другой руки монумента похищен предмет, который сразу оказывается подсказкой. Случайный пример, но, как правило, так и рождаются эти тексты.
Владимир Шаров: Для меня все это подарок и чудо, и я стараюсь чудеса не анализировать, из страха, что это пропадет. Чтобы не спугнуть.


 

31. Ксения Мещеринова : Не хотели ли бы Вы попробовать себя в новом жанре? Или написать не документальный, а художественный роман?

Рустам Рахматуллин: "Две Москвы" - не документальный роман, а эссе. Писать литературу вымысла мне не хотелось никогда.


 

32. Екатерина Наседкина , Дмитров : Все эти маршруты, которые описаны в книге, Вы самостоятельно проходили? Или пишете «дистанционно» - по документам и книгам?

Рустам Рахматуллин: Это метафизические маршруты, весьма трудно превращать главы книги в экскурсии. Попытки такого превращения оказывались уличными лекциями. Но, разумеется, я прошел везде, где можно было пройти. Я до сих пор не был, например, внутри Воспитательного дома, поскольку там располагается Военная академия, между тем этому дому посвящена одна из любимых мной глав книги.


 

33. Виктор Смелов , Москва : Откуда такая глубокая любовь к Москве? Как происходило знакомство с ней?

Рустам Рахматуллин: Знакомство началось, как я говорил, в школе. Началось смешно - мы с другом вприглядку коллекционировали иномарки, в 80-м году это было редкостью. Так что я начал с географии посольств, возможно, так произошло потому, что первый выход в город состоялся 7 ноября и все дипломаты следовали на кремлевский прием. Так что 7 ноября - мой личный праздник, и я очень благодарен маме, которая решила, что я занялся краеведением, и подарила мне только что вышедшую энциклопедию Москва.


 

34. Вика , Москва : Выход в финалисты «Большой книги» - это для Вас событие или Вы особенно не удивились?

Владимир Шаров: Я думаю, что для любого событие - написание книги и ее публикация, выход в финалисты той или иной премии способствует тому, что книжка печатается, читается. Мне кажется, что роль довольно велика, но она подсобна.
Рустам Рахматуллин: Я удивился, войдя в длинный список, и особенно удивился, войдя в список финалистов. Но это приятное удивление.


 

35. Ольга Самоварщикова , Москва : Рустам, могут ли москвичи извлечь практическую пользу из знакомства с метафизическим подходом к видению и пониманию своего города? Если "да", то в чем она?

Рустам Рахматуллин: От метафизического краеведения до практической пользы огромная дистанция. Собственно, непонятно, как ее проходить. Для меня очевидно, например, что московское Сити - это опричный вызов Кремлю, что это Антикремль, что это опричность трижды характерна для Пресни - 1905, 1991, 1993 годы, но я не представляю, как объясняться на этом языке с теми, кто принимает решения. Они строят свой опричный замок и, может быть, не должны об этом догадываться.


 

36. Анна , Москва : Поздравляю Вас с тем, что Вы стали претендентами на «Большую книгу»! Приятно ли Вам это признание экспертным сообществом?

Владимир Шаров: Спасибо, но, безусловно, и критики, и писатели, экспертное сообщество читает несколько по-другому то, что ты пишешь, и это мнение тоже весьма интересно.
Рустам Рахматуллин: Эссе подлежит оценке двумя экспертными сообществами - литературным и тем, которое посвящает свои занятия тому же предмету. В моем случае это историки города, историки архитектуры. "Большая книга" – это, прежде всего, литературная оценка, и такое признание мне, конечно, приятно. Оно, собственно, и означает, что "Две Москвы" - это книга эссе, а не собрание статей. В ней одинаково важны "как" и "что".


 

37. Иван Ченцов , Москва : Ваша аудитория - кто? Вы кому пишете в первую очередь - друзьям, близким, всем подряд?

Рустам Рахматуллин: Мне кажется, что я знаю свою аудиторию в лицо, потому что читаю лекции, вожу экскурсии. Я знаю голоса своих слушателей, потому что хожу на радио. Наверное, это еще одна составляющая моего счастливого положения. Первые мои тексты адресовались друзьям и близким, и я даже выносил их имена в посвящения. Со временем я перестал это делать, но мои друзья не должны обижаться, мне надо было отдалить свои тексты от эпистолярного жанра.

Владимир Шаров: Я завидую Рустаму, потому что я способен писать только для самого себя. Мне кажется, что люди настолько не похожи друг на друга, что писать нескольким разным людям невозможно. Даже когда читаешь лекцию, то выбираешь лицо в аудитории и разговариваешь с ним. С литературой в моем случае еще более жестко обстоит дело. Книга может оказаться близкой другим, не знакомые мне люди, которые вкладывают в то, что я писал, свою жизнь, свои представления о том, что правильно и что нет, как надо было действовать и как не надо. То есть они становятся законными и честными соавторами. И если в каких-то моих книгах есть эта валентность, способность соединяться с жизнями других людей, быть интересными другим людям, то слава Богу. Но сам я ориентироваться на кого-то, кроме себя, не умею.


 

38. Татьяна , Москва : Метафизика позволяет увидеть иную реальность за привычной повседневностью. Рустам, скажите, пожалуйста, когда Вы попадаете в незнакомый город(имеющий историческое прошлое), всегда ли Вам понятно проявление в архитектуре и истории этого города каких-то скрытых тенденций развития?

Рустам Рахматуллин: Метафизика города открывается, когда хочет, а не когда я хочу. Поэтому мне довольно редко бывает понятна метафизика незнакомого города. У меня всего 3-4 эссе об иных городах - Севастополь, Малоярославец, Торжок. И уже из этого перечня видно, что системы пока нет. Я хотел бы во второй половине жизни написать метафизику русской провинции, от слова "Русь", включая туда Украину и Белоруссию. Но пока лишь путешествую, читаю, собираю первичную информацию. Эти впечатления уже позволяют возить дальние экскурсии, но еще не позволяют писать новую книгу.


 

39. Марина , Москва : Уважаемый Рустам! К сожалению, не могла побывать на ваших лекциях в прошлом году. И книги вашей у меня нет:( Подскажите, пожалуйста,можно ли её где-нибудь купить?

Рустам Рахматуллин: Я знаю, что книга продается в больших книжных магазинах - "Москва", "Библио-глобус", "Дом Книги". Ее рекламируют некоторые Интернет-магазины, и, собственно, через Интернет легче всего узнать, где она сегодня продается.


 

40. Олег , Щелково : Читал "Будьте как дети" в интернете, в магазинах книги нет - где ее можно купить?

Владимир Шаров: С сегодняшнего дня это приятный вопрос, потому что вчера мне позвонили и сказали, что в "Вагриусе" наконец-то книжка вышла. Я ее еще не видел, но наверное, она будет продаваться в книжных магазинах и в Интернет. Но больше я, к сожалению, ничего не знаю по этому вопросу.


 

41. Сергей : Почему в высокой литературе практически нет женщин, но в литературе массовой их предостаточно?

Рустам Рахматуллин: В высокой литературе есть женщины. А на вопрос, почему их так много в массовой, замечательно ответил Жванецкий - потому что в компьютерную эпоху машинистки остались без работы.
Владимир Шаров: Тогда можно сказать, что я борюсь, потому что я до сих пор пользуюсь их услугами. Но мне кажется, что как раз литература из тех областей, где в общем и целом паритет соблюдается, потому что нет сомнений, что женщины и мужчины по-разному видят мир. Я не думаю, что здесь есть дискриминация.


 

42. александр кудрявцев : Как вы относитесь к употреблению в литературном тексте нецензурной лексики, книга - это личное дело или общественное?

Рустам Рахматуллин: Я отношусь отрицательно к употреблению нецензурной лексики не только в тексте, но и в речи.
Владимир Шаров: Сам я на бумаге нецензурную лексику не употребляю, но в той жизни, которая есть, очень многое без нецензурной лексики не скажешь. Мне это не удается, хотя конечно, лучше было бы обойтись без этого.


 

43. Маргарита , Череповецк : У вас есть боязнь белого листа?

Владимир Шаров: Есть, конечно. Я, с одной стороны, очень люблю бумагу, работаю не на компьютере, не с экраном, так что и люблю, и боюсь.
Рустам Рахматуллин: Я перешел на компьютер и скучаю по белому листу. Но боязни нет, есть скорее известная трудность первой фразы. Не более того.


 

44. Юля : О чем мечтает писатель? Есть ли что-то заветное, исполнение чего очень хотелось?

Владимир Шаров: Есть временами патологический страх недописать то, что ты пишешь. Когда ты более или менее понимаешь, куда все идет. И мечтаешь о том, чтобы это все дописать и закончить.
Рустам Рахматуллин: Писатель мечтает быть проводником, а не сочинителем. То есть не измышлять, или измышлять как можно меньше. Конечно, это касается авторов нон-фикшн прежде всего. Мечтания в литературе вымысла выглядят, наверное, иначе.
Владимир Шаров: Мне трудно судить, но в общем я с Рустамом согласен.


 

45. Лика К. , Москва : Востребована ли в наше время интеллигентность, можно ли ее воспитать или с этим надо родиться?

Владимир Шаров: Думаю, что да, востребована, в любое время и всегда востребована. И, в общем, я уверен, что это можно воспитать. Воспитать кукурузу и убедить ее расти на новой земле нельзя, наверное, и очень трудно. А эта вещь, безусловно, из тех, которая может быть благоприобретена.
Рустам Рахматуллин: Я бы различил интеллигентность и интеллигенцию. Я согласен с отрицательными веховскими определениями интеллигенции, то есть единственной фундаментальной русской традицией определения этого понятия. Но ясно, что интеллигентность - нечто иное. Возможно, лучшее определение дал Аверинцев - это различение тех требований, которые ты можешь предъявить себе, и тех, которые ты можешь предъявить другим. В этом смысле интеллигентность необходима.


 

46. Владимир : Как должен меняться город, чтоб не утратить своей исторической особенности и при этом не быть чуждым надвигающейся будущности?

Рустам Рахматуллин: Охрана старины - не область вольных суждений, а область законодательного регулирования. Чтобы развиваться, не теряя, нужно просто соблюдать законы.


 

47. Виктория , Москва : Где можно почитать Ваши эссе про Севастополь, Малоярославец, Торжок?

Рустам Рахматуллин: Эссе о Севастополе называется Обещание Севастополя, и, наверное, сохраняется в электронном архиве Независимой газеты, как и эссе о Малоярославце, газетного названия которого я сейчас не вспомню. В том же архиве должно храниться эссе о Торжке, то есть о Николае Александровиче Львове, великом архитекторе и жителе Торжка.

Завершающее слово:
Владимир Шаров: Я очень тронут, и благодарен за вопросы. Литературная работа, как уже было сказано - вещь довольно изолированная и одинокая, и когда кому-то то, что ты пишешь, вдруг оказывается интересно, а тем более близко и нужно, это большой подарок.

Рустам Рахматуллин: Я впервые участвую в такого рода конференции, и количество вопросов и их качество приятно удивили меня. Огромное спасибо всем.